Кисонька поймала интересную мысль.

В ряде религий настоящая жизнь начинается только после смерти, а эта, земная, ну так, подготовочка. Многим людям эта концепция кажется неприемлемой. Даже если не "живем один раз", эта жизнь все равно уникальна, и не хотелось бы потратить ее на подготовку неведомо к чему. Но я вчера взглянула на это не с точки зрения человека, а с точки зрения Создателя (на минималках, конечно).

Итак, в чем прикол. Я всех уже достала историей про Ольгу и Ала, но сюда ее тоже вверну. В истории этой я вижу великую несправедливость. Было две сестры. Младшей, умнице, красавице, всеобщей любимице, все давалось легко. Вышла за олигарха, который на руках ее носил, а после ее безвременной кончины финансировал разработку машины времени, чтобы вернуть жену живой и предупредить смертельный исход. И, думаю, предупредил, и жили они долго и счастливо.

И старшая сестра, собственно Ольга - заурядной внешности, мрачная и нелюдимая, с проблемами как у всех. Отношения не клеются, на работе нервы треплют, жизнь в целом так себе. А единственная любовь, которую она познает, приводит ее к гибели если не физической, то для мира, если не к страданию, то к одиночеству. В общем, и до Ала счастлива не была и после не будет. В то время как я вижу, что это женщина сильная, великодушная и достойная, а о ее младшей сестре не могу такого сказать. Не потому что та хуевый человек, а потому что ей не выпало в жизни случая себя проявить.

И вот мне хочется, чтоб и у Ольги все было хорошо. Чтоб и на ее улице перевернулся грузовик со счастьем. Чтобы и ей было всего дано полной горстью. Но для этого пришлось бы вводить в и без того фантастическое произведение новые фантастические элементы, рояли в кустах и прочее, что мне, как автору, кажется несколько... дешевым.

Но я же его создатель, думала я. Разве не имею я права своей создательской волей нарушить естественный ход вещей ради хорошего человека! Будь я Богом, как бы я поступила?

И вдруг я поняла: если бы я была Богом, мне не было бы смысла совершать чудо, чтобы осчастливить Ольгу. Нецелесообразно нарушать естественный ход вещей на моей Земле ради счастья человека, когда его земная жизнь - миг, а после я заберу его в мои сады и там уже дам все, чего желает его душа, без земных ограничений. Так что на месте Бога я бы, может, сделала земную жизнь героини (сколько ее там осталось) по возможности благополучной и удачливой, а смерть - легкой, но без чудес.

Так что да, подлинного счастья на земле она бы не узнала. Действительно печальная судьба. Но вот после смерти оттянулась бы на все деньги. Я тут приведу цитату из романа Елизаветы Дворецкой, где как раз погибают волшебный зверь и женщина, что его любила - и сказано о том, что ждет их после смерти.

***
читать дальшеЕлова меж тем поднялась на ноги, шатаясь, как былинка, шагнула к лежащему кабану. Ухватившись за резное древко, она с усилием вырвала острие из тела и тут же выронила рогатину – Оборотнева Смерть мягко упала на мох. Черный клинок по самое перекрестье был покрыт темной кровью – теперь рогатина сыта на много лет.

А Елова сделала еще шаг и упала на колени возле мертвого зверя. Точно слепая, она медленно провела рукой по его морде, и ей вспомнилась маленькая девочка, потрясенная услышанным Словом, двадцать пять лет назад впервые встретившая Зверя на этом самом месте, где он сегодня встретил свою смерть. Казалось, двадцати пяти лет не бывало, они сжались в один краткий миг – от рождения до смерти. Та девочка была живее седой морщинистой женщины. Елова не могла осознать произошедшее, земля качалась под ней, опушка леса кружилась. Он был мертв, как камни. И сама Елова словно каменела – как стыла его темная кровь, так и в ней угасал огонь жизни. Двадцать пять лет он был ее силой, а она была его душой; духи их слились когда-то на этой поляне воедино, и разлучить их не могла даже священная рогатина.

Дух каждого возвращается туда, откуда он родом, в тот край Надвечного Мира, о котором мечтается от рождения до смерти. Дух коня скачет по бескрайним пастбищам, дух рыбы резвится в чистой воде, пастух находит за воротами Неба многочисленные упитанные стада, охотник – леса с непуганой изобильной дичью. Вот и Князь Кабанов вернулся в Вечный Лес, где шумят бескрайние дубравы, мягкая трава усыпана спелыми желудями, в прохладных ельниках ждут лежки с рыжей водой. И нет там острых рогатин, ни охотник, ни волк не грозят кабану. Есть там и эта самая полянка, и на ней стоит избушка, сухая и теплая. Когда наступает вечер, молодая девушка с длинной русой косой разводит огонь в очаге и открывает дверь, чтобы свет огня издалека был виден тому, кого она ждет. Молодой зверь выйдет на поляну, ударится о землю и ступит на крыльцо в человечьем облике. Там их не стережет старость и бессилие – в Вечном Лесу они будут вечно молоды. И потомство их населит шумящие дубравы, а носить ли обличье кабана или человека, каждый выберет сам. Цепи прирожденного облика тяжелы только в земном мире.

Глаза Еловы медленно закрылись, и она, словно в великой усталости, опустила голову на щетинистый бок мертвого зверя, ее слабые руки обнимали его огромную голову.

– Тетка Елова! – в недоумении окликнул ее Брезь. – Что с тобой?

– Не трогай ее! – Горлинка удержала его. – Не зови. Она ушла за своим Князем. Их дом теперь в Вечном Лесу. Они были вместе здесь и навечно будут вместе там, у Отца Стад.

– Как мы с тобой, – тихо сказал Брезь.

Он не отрывал глаз от тонкой фигуры Еловы, прижавшейся к огромному черному боку, от ее седой косы, упавшей на окровавленный мох. Ему смутно казалось, что он узнал больше, чем положено знать простому человеку.

***
Нечто похожее ждало бы и Ала с Ольгой. Необязательно Ал был бы оборотнем, скорей из Ольги вышел бы отличный аллозавр, но главное - между ними пал бы коммуникативный барьер, они смогли бы ясно доносить свое намерение и понимать чужое, а в земном мире это и между людьми-то затруднено, что уж говорить о человеке и животном.