Я говорила, что вряд ли напишу эту историю, ибо десять лет прошло, уже не поймаю вайб и все такое. От слов своих не отказываюсь, но сегодня написала сцену, где героиню бросают в юре.
***
читать дальшеПлатформа неспешно двигалась по широкому коридору, колеса не издавали ни звука. Ольга и Герман следовали в молчании, но если для Ольги молчание полно было глубокой задумчивости, то Герману оно явно виделось неловким.
– Печально, должно быть, расставаться, – нарушил он безмолвие репликой более неловкой, чем тишина.
– Мм, – рассеянно отвечала Ольга, с трудом поняв суть его слов.
Она смотрела то на спящего Ала, то себе под ноги и думала, что будет делать дальше. Здесь ей больше не рады, это ясно. Как только исчезнет предмет ее контракта, она и дня лишнего тут не задержится. Надо будет уезжать за границу и не раздражать Максима, живя с ним в одной стране. Двинуть в Прибалтику? Или в Среднюю Азию? Там тепло и недорого, плов еще этот… Денег, которые ей обещали, хватило бы, чтоб до конца жизни не думать о доходе. Но это если Максим ей заплатит, а Ольга не была уверена, что после ее попыток шантажа зять не сочтет, что самая жизнь – уже достойная оплата ее трудов. Но если ей все же заплатят, она сможет до конца этой самой жизни пить коктейли на пляжах и скупать брендовые вещи как неприлично богатая кисонька. И детей, наверное, заведет, давно об этом думала.
Но все эти планы не вдохновляли Ольгу, вся грядущая жизнь казалась ей пресной, ибо она прикоснулась к чуду – и вот оно покидает ее. Она жадно вглядывалась в спящего Ала, пытаясь задержать в памяти его черты, и знала, что не сумеет. Так только говорят, что нечто волшебное будут помнить вечно. Чушь! Время сотрет память так же, как превращает в камень древнюю кость. Будь у нее возможность делать снимки – другое дело, но по корявым карандашным портретам память уже через год не сможет восстановить его черт. Глаза ее забудут его облик, уши забудут его голос, руки забудут жесткость алых гребней над его глазами – она не могла удержаться, чтобы не трогать их, пока Ал лежал в наркотическом сне. Будь он в ясном сознании, разрешил бы ей их касаться? Ей хотелось думать, что да, но это больше не имело значения.
Вот и хорошо.
Она приложила пропуск к магнитному замку на воротах, и гигантские створки разъехались. Платформа вкатилась в машину времени, Ольга и Герман проследовали за ней.
Здесь уже все было готово. Антон Вячеславович и его подчиненные сидели каждый за своим компьютером, а посреди зала Ольгу ждал отряд вооруженной охраны. Максима в зале не было. Видимо, Волотовский, единожды глянув на аллозавра, утратил к нему интерес и сейчас имел куда более важные дела. Ну вот, подумала Ольга, теперь придется ехать к нему увольняться.
Она заранее предупредила, чтобы Ала выпустили не откуда забрали, а отсчитали от той даты количество дней, проведенных им в двадцать первом веке, дабы не нарушать его естественных циклов.
Послышался звук опускаемого рычага, затем еще раз, и снова. Ольга уже знала, что машина времени никак не знаменует запуск своей работы, и, находясь внутри зала, трудно понять, когда именно начнется и закончится движение по ткани бытия.
И когда оно закончится, их пути разойдутся. Он отправится жить свою жизнь, случайно ею спасенную, а она – свою, глупую, и так никогда и не увидит, как он вырастет – если он все-таки вырастет. После столь удачного испытания Максим, верно, захочет вернуть Аню. Будет ли это проще, чем вытащить из лап смерти юрского ящера? Впрочем, как бы то ни было, Ольга знала: человек, создавший машину времени в надежде спасти жену, вряд ли остановится перед какими угодно трудностями, лишь бы вернуть себе – любимую, Инессе – мать, а ей, Ольге, прекрасную юную сестру, рядом с которой она будет казаться еще более неказистой, ибо постарела, в отличие от нее, на эти пятнадцать лет. Но даже возвращение сестры в мир живых казалось ей сейчас безрадостным и блеклым.
– Я открываю, – предупредил Антон Вячеславович, поднимаясь с кресла.
Ольга рассеянно кивнула. Он прошел ко вторым воротам, ввел код, дождался, когда его повторят на своих машинах другие программисты. Гигантские створки начали размыкаться.
В лицо снова дохнуло жаром. Самоходная платформа медленно тронулась вперед. Ольга, будто во сне, шагнула следом, и вооруженная охрана двинулась за ней.
Увязая в песке сухого русла, платформа, наконец, остановилась на берегу. Здесь она стала плавно наклоняться, пока не превратилась в некое подобие трапа. Ала стянули на землю ремнями, и платформа вернулась в свое обычное положение.
Вот, кажется, и пора.
Достав ампулу с антидотом, Ольга установила иглу и опустилась на песок у плеча Ала. Нашла на шее место, куда в день их первой встречи ставила капельницу, и на миг задержала ладонь на горле, ощущая, как бьется кровь под ее рукой.
Вот и прощаемся, парень, рада была тебя знать.
Она склонилась, чтобы сделать инъекцию, как вдруг страшный удар обрушился ей на голову. Небо раскололось, земля бросилась ей в лицо, рот наполнился железом, и, не успев даже удивиться, Ольга рухнула в черноту.
… Она лежала на морском берегу. Но не в купальнике под зонтиком, как грезилось в мечтах о богатой жизни, а лицом на скале, о которую бились, непрестанно грохоча, волны. От каждого их удара голова будто раскалывалась на части, Ольга пыталась приподняться и отдалиться от волн. Руки в поисках опоры нащупали что-то сухое и теплое, но не как нагретый солнцем камень, а как… Ох, черт! Она отдернула руку и распахнула глаза. От этого движения голову просверлила острая боль, к горлу подкатила тошнота.
Она лежала близ Ала, уронив голову ему на шею – биение его пульса и слышалось ей грохотом волн. Держа глаза полуоткрытыми, Ольга осмотрелась по сторонам. На миг ей почудилось – и дурнота казалась лишь свидетельством тому – что она видит кошмарный сон. Они с Алом лежали на берегу высохшей реки, и никого и ничего рядом не было. Ни платформы, ни охранников, ни гигантских врат, за которые она должна была вернуться. Куда ни кинь взгляд, простирался лишь древний берег под посеревшим от жара небом. И чем дольше Ольга вглядывалась в этот берег, тем яснее понимала, что не спит.
Напрасно думала она, предав доверие Максима, отсидеться за границей. Напрасно думала, что защитят ее родственные узы, что защитит ее что угодно после того, как она подступила с угрозами к человеку, могущему щелчком пальцев обречь ее на смерть. А Герман, мерзавец, все клеился к ней, а и словом не обмолвился, что готовится западня!
– Твою мать! Твою мать! Чтоб вы все сдохли!
Ольга упала в песок. Голове стало легче, но это лишь позволило глубже осознать разверзшуюся под нею пропасть. Чувствуй она себя получше, непременно тронулась бы от горя, но мысли путались, хотелось то спать, то пить, то опорожнить желудок.
Наконец, в ее страдающую от боли и горя голову пришла единственная связная мысль. Надо было разбудить Ала, пока ими не закусили местные. Как знать, кто еще здесь тусуется. Ольга взяла так и не использованную ампулу, неверной рукой нашла вену на его шее и сделала инъекцию. Снова рухнула навзничь в песок. В голове было пусто и гулко, даже мысли боялись ворочаться там.
Она не знала, сколько прошло времени, пока не поднялся Ал. Ей показалось, что это случилось слишком быстро и она не успела еще примириться со своим горем, а главное – избавиться от тошноты и боли. Но нужно было встать, да хотя бы сесть на колени, чтобы он не принял ее за падаль. Чертыхаясь, помогая себе обеими руками, Ольга села.
– Эй, Ал! – позвала она, удивившись, как хрипло и страшно звучит ее голос. – Помнишь меня? Если когда-то тебе хотелось мной закусить, сейчас самое время, не упусти! – Она услышала истеричные нотки и осеклась. Ал обернулся.
Еще прежде, чем его дыхание коснулось ее лица, Ольга поняла, что погорячилась. Застыв в нелепой позе, напрягшись как струна, она всею плотью, и кровью, и костью своею ощутила, как хочет жить. Жить здесь, с ним, в этой древней долине, или в эмиграции в Прибалтике, или в своей одинокой квартире, работая в осточертевшей клинике, только бы не смерть. Не здесь, не сейчас! Преувеличением было бы назвать ее чувство страхом, она и так не слишком боялась Ала, а теперь ей и вовсе было крайне дурно, чтобы бояться. И все же Ольга испытывала волнение – такое сильное, что чудилось, сейчас потеряет сознание. Тошнота требовала глубоких вдохов, а она задышала редко и коротко. Только сейчас поняла она, что не имела даже плана на случай, если аллозавр станет ее жрать.
Он никогда не проявлял к ней враждебности, но ведь он никогда не мог до нее дотянуться, лишь видел и слышал. И теперь, когда Ал почти прикасался мордой к ее лицу, волосам, груди, Ольга радовалась, что пахнет гребаной сосной, и надеялась, что никаких других запахов Ал под этим не учует.
Но тут же вспомнила, как распознал он кровь под тяжким духом эфирных масел. Это воспоминание ожило, когда он опустил голову к ее животу.
– Хватит, отвали!
Ольга сдвинула бедра и отползла.
Ал не стал настаивать на продолжении, выпрямился и отвернулся. Она едва заметно перевела дух. Что ж, вот и хорошо, что познакомились поближе. Ведь если она хочет прожить еще хотя бы несколько дней, ей следует держаться его, и пить, где он опустит голову, и спать, где он ляжет. Ольга тоже поднялась, дабы видеть, что его привлекло. Вдали на востоке ползла по небу черная тень. В лицо повеяло прохладой, и дышать сразу сделалось легче. В небе над их головами собирались тучи.
Купленная великой ценою, наступала весна.
Я говорила, что вряд ли напишу эту историю, ибо десять лет прошло, уже не поймаю вайб и все такое. От слов своих не отказываюсь, но сегодня написала сцену, где героиню бросают в юре.
***
читать дальше
***
читать дальше